Срезают лазером сосули, В лицо впиваются снежины.
До остановы добегу ли, В снегу не утопив ботины?
А дома ждет меня тарела, Тарела гречи с белой булой;
В ногах - резиновая грела, И тапы мягкие под стулом.
В железной бане - две селёды, Торчат оттуда ложа с вилой.
Есть рюма и бутыла с водкой, Она обед мой завершила.
Я в кружу положу завары, Раскрою "Кобзаря" Шевчены -
Поэта уровня Петрары
И Валентины Матвиены.

— Скажите, ребе, а в субботу с парашютом прыгать можно?
— Прыгать можно, но парашют открывать нельзя.

Умер старый Рабинович. Вскрыли его завещание, читают: «Дочке моей, Сарочке, оставляю 100 тысяч долларов и дом. Внучке моей, Ривочке, оставляю 200 тысяч долларов и дачу. Зятю моему, Шмулику, который просил упомянуть его в завещании, — упоминаю: привет тебе, Шмулик!..»

— Что вы себе позволяете, господин Гольдберг? Я не какая-нибудь продажная девка!
— А разве я говорю о деньгах?

— Бабушка, а кто такой Карл Маркс?
— Карл Маркс был экономистом.
— Как наш дядя Изя?
— Нет, наш дядя Изя — старший экономист.

Москва. Заезжая труппа давала в Михайловском манеже "Тараса Бульбу". В сцене, где Тарас убивает своего сына, Бульба мучительно долго стаскивал с плеча зацепившееся ружье, приговаривая: "Подожди, Андрий, вот сейчас я тебя убью!" Бедняга Андрий терпеливо ждал пока его убьют, а ружье все никак не поддавалось. Наконец распутав ремень, Тарас воскликнул: "Я тебя породил, я тебя и убью!" - и нажал курок...
Не тут то было, - осечка. "Погоди, Андрий, я тебя сейчас убью! Я тебя породил, я тебя и убью!" - запричитал снова Тарас Бульба, тщетно нажимая на курок под гомерический хохот зала. Наконец, за кулисами кто-то сжалился и ударил доской об пол, имитируя выстрел...Увы, в этот момент отчаявшийся Тарас Бульба уже рубил сына саблей.

1972 год. Малый театр. Накануне премьеры спектакля "Собор Парижской Богоматери". Роль горбуна Квазимодо досталась старожилу театра актеру Степану Петровичу (имя изменено). Спектакль, по идее режиссера, начинался с того, что Квазимодо в полумраке должен был под звук колоколов пролететь, держась за канат через всю сцену.
Но был у актера один маленький недостаток - очень уж он любил водочкой побаловаться.
И вот настал день премьеры. Перед премьерой Степан Петрович пришел на спектакль вусмерть пьяным. Шатаясь из стороны в сторону, он добрел до гримерки, нацепил горб и лохмотья Квазимодо.
Зал полон. До начала спектакля остались считанные минуты. Режиссер, повстречав Степан Петровича, опешивши сказал:
- Степан Петрович, да вы же по сцене пройти прямо не сможете, не то, что на канате летать.
- Да я 20 лет на сцене и прошу за этот счет не волноваться, - пробурчал Степан Петрович и направился к сцене.
На сцене полумрак, зазвонили колокола, вдруг, через всю сцену, слева направо пролетел Квазимодо, затем справа налево пролетел Квазимодо, затем еще раз и еще раз...
Раз эдак на шестой, Квазимодо остановился посреди сцены и повернувшись к переполненному залу спиной, держа канат в руке и смотря на кулисы, в полной тишине произнес:
- Итить твою бога мать! Я тут как последняя сука карячусь, а эти козлы еще занавес не подняли!

Жена ругает мужа:
Сколько можно пить! Пойди на кладбище, посмотри, сколько людей умерло от водки!
На следующий день приходит муж опять пьяный и говорит:
Был на кладбище, видел « от жены», « от детей», « от коллектива», от водки ни одного...

Меня все время преследуют умные мысли. Но я быстрее.

Я всё больше по закромам. "Вечер в Византии" Ирвина Шоу, "Праздник, который всегда с тобой" Хемингуэя. До этого - совестские ещё романы Юрия Скопа, сибиряка, друга Шукшина.

Спорить не вредно. Вредно не спорить