Снимается ли в России кино? Да, снимается. Но довольны ли вы, уважаемые читатели, его качеством?

Ю: Алексей, ты продюсируешь фильмы со своим участием. На мой взгляд, это прекрасно, потому что не хочешь мириться с теми ролями, которые существуют в российском кинематографе.

Но начну я нашу беседу издалека, с самого главного для творческого человека: получается ли у тебя совмещать работу и семейную жизнь? У тебя ведь сложилась актерская семья. Профессия не разрушает ее изнутри?

А: Я у Лидии (прим. редакции: актриса Лидия Вележева) не первый, да и она у меня тоже. Но 22 года у нас за плечами и двое детей. И я один раз услышал, когда она маме своей говорила про меня: "Мама, мама, он художник!" И я это запомнил очень надолго. И странная, наверное, семья, если внутри пожить. Потому что, вот, спроси ее о том, где я снимаюсь - может не сказать. Спроси меня о ее планах, премьерах, задумках - я могу не ответить. Потому что искренне буду не знать. За долгие годы мы приучены оставлять театр, коллег, заботы за пределами двери.

Ю: А это как получается?

А: Не знаю. Но получилось так. Когда появились мобильные телефоны, все проблемы решаются по дороге домой в машине.

Ю: То есть внимание семье у тебя получается уделять?

А: Надеюсь, что да. Хотя я эгоист.

Ю: А в семье вы о чем говорите?

А: Как в профессиональной, так и в семейной деятельности, - я работник, и она работница.. Есть компьютер, есть и-мейлы, есть дела, которые мы делаем дома, но мы не топчемся по территории друг друга.

Ю: А хотелось бы, чтобы она потопталась?

А: Ни в коем случае. Я всегда приглашу и позову. Это такое странное устройство, хотя семейные пары, друзья, они очень рады нас видеть вместе. Но вот я на "Сезар" (прим. редакции: национальная кинопремия Франции) ездил один, она сказала: "Ну, я же была на премьере, тот же зал. Это твой праздник". Ведь это же хорошо, Юра, хорошо.

Ю: Не знаю... А как же "и в горе, и в радости" - а в радости бывает, что и поважнее, - быть вместе. Скажи, а вот со временем появляются друзья?

А: Появляются. Вот так быстро и спокойно тебе отвечу. Но в основном мои друзья - они не из кино.

Ю: А откуда?

А: Из жизни.

Ю: Раз в семье ты про работу не говоришь, давай про работу поговорим со мной. Вот скажи, смотришь ли ты фильмы, которые выходят в России? И есть ли режиссер в фильмах, которые сегодня собирают большие деньги?

А: Тем фильмам, которые собирают большие деньги, режиссер не нужен, - они рождены из формата телевидения, из некоего прожатого бренда. Вульгарно выражаясь, бабло определяет все. Культура просто уничтожается, как таковая. А каким образом она уничтожается? Она обезличивается. Слова "продукт" и "проект" сегодня обезличивают все...

Ю: Как говорится, кто платит, тот и "танцует" девушку...

А: Я как актер очень четко понимаю, что можно быть семи пядей во лбу, но если не будет этой центрующей фигуры режиссера, даже у богатейшего продюсера ничего не выйдет. Рекламой продукта ты можешь забить все рекламное время, и тебя будет смотреть вся страна, но этим ты не обманешь.

Ю: Но, все же, наше государство периодически делает какие-то кинодвижения. Сказать, что в России не снимается кино, было бы неправдой, - снимается. У нас даже есть военный блокбастер бюджетом 45 миллионов долларов, сделанный на государственные деньги. Как ты оцениваешь эти действия?

А: Как шизофренические.

Ю: Шизофрения - это болезнь.

А: Болезнь. В 2007 году у меня появилась тайная мысль: мы ведь - последние в ряду! Сначала - образование, потом здравоохранение и дальше идет "культурка". И когда случилась реформа по преподаванию, помнишь, был большой скандал? Я думаю, ага, следующим будет здравоохранение, - так и случилось. А последними были мы. И вот случился кризис: и у государства сегодня очень выгодная позиция, и еще весь этот наш раздрай, скандалы... Но самое главное, существующая жесткая откатная схема.

Ю: В том-то и дело, что все союзы и объединения ничего не решают. За 20 лет существования российского кинематографа не решены вопросы построения киноиндустрии, нехватки кинозалов, электронного билета, не решен вопрос беспредельного пиратства, не созданы эффективные профсоюзы.

А: Я приведу тебе высказывание исполнительной власти - замминистра Минэкономразвития, который сказал, что фильмы сегодня спокойно скачиваются в Интернете, и что он сам их скачивает. Я, выступая, конечно, сказал: "Ребята, секунду! Я сейчас слышу от исполнительной власти следующее: "Тебя унижали, обворовывали и будут унижать и обворовывать". Чиновники совершенно не понимают нашего кризиса.

Ю: Ты состоишь в гильдии продюсеров, вы ведь тоже ничего не делаете. КПД - ноль.

А: А нас не хотят слышать! Есть письмо премьер-министру, где очень мягко обосновано, что такое хорошо, и что такое плохо. Мне даже в связи с этим приснился страшный сон, что Никита Сергеевич ест волосы на голове у Владимира Владимировича.

Ю: Так Владимир Владимирович в итоге вас услышал?

А: Не услышал. Помнишь фразу из фильма "Кин-дза-дза!": "Скрипач не нужен!", - даже ответа не было.

Ю: А на вопрос: "Смотрите ли вы кино?", - у них есть хорошая отговорка - нет времени! Так, может быть, инициатива должна идти снизу, если сверху не получается?

А: Юр, я тебе так скажу: я выпал из этого процесса в 2005 году. Одна из ролей, которую я бы, наверное, сейчас сыграл - пронзительная и смешная, как вся наша жизнь - трагикомичная роль чеховского дяди Вани. Помнишь, он кричит: "Пропала жизнь, Маринка!"? Вот у меня абсолютно такое же ощущение - оскомины от всего, в чем я участвовал. Я вообще чувствую очень большое разочарование в коллегах.

Ю: Почему разочарование?

А: Человек всеми правдами и неправдами снимает картину, которую нигде, кроме как на фестивалях не увидят, ее не возьмут даже в прокат. Может быть, выпустят одной-двумя копиями, и он будет ходить и показывать ее своим друзьям.

У меня есть картина 2005 года - "Рагин" по А.П.Чехову. Она имеет первый приз на фестивале в Карловых Варах, показана в музее MoMA (прим. редакции: Музей современного искусства на Манхеттене в Нью-Йорке), находится в Синематеке на Лонг-Айленде (Нью-Йорк). И в разговоре с одним из телевизионных начальников я говорю: "Ребят, да мне уже и деньги не нужны. Это картина 2005-го года, "Рагин" по Чехову. Покажите на канале. После Тарковского ведь в MoMА не показывали русских картин". На что человек улыбнулся и сказал: "Но мы ведь и Тарковского не показываем". Понимаешь?

Ю: Согласен, у них какое-то особое восприятие реальности.

А: Если говорить об актерах моего возраста, которые что-то сделали, получили признание, а дальше, столкнувшись с кинопроцессом, поняли, что то, что они делали и то, что будут делать дальше, не имеет никакого отношения к профессионализму, к авторскому началу. Жизнь, ведь, она прекрасна удивительными встречами, ты-то как режиссер это знаешь. Шаги, предпринимаемые государством, Никитой Сергеевичем, - шизофреничны. Они не направлены на нормальный естественный процесс создания кино.

Ю: Но вот ты сам - продюсер, состоишь в правлении гильдии продюсеров. У тебя было так, что ты мог поддержать кого-то, - скажем, взять трубку и позвонить, или промолчал, потому что взыграло честолюбие?

А: Да, было. Но я отмолил, - с 2002 года преподаю в институте. И, ты знаешь, это труд совершенно без последствий. Приведу пример: после 4-х лет руководителя мастерской я думал, брать ли следующий курс или нет. И вот как-то мы сидели с женой на приступочке, и она сказала: "Ты своего сына не видел, а он у тебя заканчивает институт. Мы и забыли, что такое Новый год. А они же - твои дети, которым ты лечишь зубы". В общем, этим и отмаливаю, я так считаю.

Ю: Вот как тебе кажется, что произойдет с кино в России в ближайшие 10 лет?

А: Да если страну не тряханет, все будет в таком же состоянии. Я думаю попросить политического убежища где-нибудь, поменять паспорта, создать прецедент - потому что пока не будет громкого прецедента, все так и останется. Вот, например, уедут много современных режиссеров, и ты, Юра, тоже уедешь, - ты же с американцами уже работал...

Ю: Поверь, даже если все режиссеры уедут, никто этого не заметит, многие даже обрадуются... Это нужно нам с тобой самим, - важно ведь, во что сам веришь...

А: Что сегодня происходит... Откуда-нибудь сбоку в администрацию президента входит некий известный артист - там дверей очень много - и выходит через другие ворота, и тут же входит большой режиссер, и опять к этому же человеку, чтобы сказать диаметрально противоположное, потом входит ветеран от кинематографа и говорит еще одно. У них, у несчастных, каша в голове, потому что они там сидят и только сейчас, серьезно этим вопросом занявшись, удивляются: так, есть бокс-офис у отечественных картин, надо же!

Ю: Ты говоришь о проблемах российского кино и, в то же время, подаешь в суд на тех, кто делает российское кино, - на Гарика Сукачева: начинаешь судиться с "Домом Солнца". И я говорю, что не верю, что Гуськов может судиться с авторским российским кино.

А: Было. Это из серии разочарований и досад, это даже не обида. Я тебе рассказываю все, как на духу. Договор с режиссером произошел очень быстро, спонтанно: ясно, что там и нечего было, собственно говоря, делать. Мы не друзья, но относимся друг к другу с большим уважением. Он спросил: "У меня там на улице дней 5-7. Сделаешь?" Я говорю: "Вот лежу, веришь, просто лежу, по срокам не успеваю никак, но давай попробуем". После этого разговор с продюсером, которого я знаю, но уважения к нему не имею, и он говорит: "Да вы с ума сошли! Да мы все сделаем!" Я говорю: "Ребят, у меня график страшный, со съемок в Питере летать в Москву, в 11 ночи прилетать - 8 утра улетать...". И вот в первый день съемок я увидел абсолютно разваленную площадку. Поскольку я, все-таки, предварительно договорился о финансовых условиях и о графике, то отработал. На второй день я опять прилетел, ночь отработал, но с трудом, потому что не было на площадке ни директора, ни продюсера, а массовка перекрывала выход, потому что им не заплатили. Я говорю: "Послушайте, я не виноват в том, что тут происходит, мне нужно улетать". И уехал, и приехал на третий съемочный день, а на объекте уже никого, - мне никто даже не позвонил.

Ю: То есть ты приехал, как договаривались, на площадку?

А: Конечно. И уехал. Дальше история продлилась месяц, второй. Я - не бедный человек, чтобы мне убиваться за какие-то три копейки. У меня есть агент, и я никогда не занимаюсь этими вещами. Агент позвонил в компанию и был просто послан на хрен. Я ему говорю: "Даже не выясняй. Если роль уменьшилась до одного слова и в принципе что-то переделали, и мне никто из участников процесса не позвонил, забудь. Они пока с судом не уладят, не выпустят картину, я это проходил уже".

Ю: Они заплатили?

А: Это было в сентябре, суд принял решение в январе. А летом мне звонят от продюсера, и он говорит: "Ты не мог бы приехать завтра досняться?" Я: "Скажи, пожалуйста, ты вообще нормальный человек? Мы твои крепостные? Зачем ты мне звонишь? У меня отпуск, я сижу с семьей, а ты меня просишь сейчас развернуться и приехать? Не извинившись, не рассчитавшись за работу? И еще, извини меня, ты непорядочно поступал, когда продавал картину и строил ролик по мне". А это все было в студии, я уже про это молчу. Это накапливаемая досада. Поэтому когда ты, Юра, спрашиваешь: "А что ты сделал для кинопроцесса?" - "Я его приучил звонить!"

Ю: Читая интервью об этой ситуации, мне стало очень обидно, потому что у меня сложилось впечатление, что Гуськову не отдали деньги, и он побежал с криками: "Отдайте мне за этот один день!"

А: Все это неправда и все это не так. Не нужен мне этот один съемочный день, - о чем ты говоришь! Я не работаю за гонорары, поверь мне. Я трудно покупаемый человек.

Ю: Это ведь не единственный конфликт...

А: У меня была конфликтная ситуация с Кириллом Серебренниковым, но все в общем с человеком в порядке. Мы действительно принципиально разошлись, в середине пути заблудились. Договаривались об одной ситуации, а в середине пути начали получать другую.

Ю: У тебя есть картины, где ты можешь сказать: "Вот я молодец, я делал 100% то, чего я хотел?"

А: Любимая - всегда последняя.

Ю: Твой фильм "Концерт" в России выйдет?

А: Да, должен.

Ю: А когда?

А: Скрипач не нужен, - я же говорил. У меня только Чайковского на 12 минут, зачем? Теоретически, его купил "Первый канал". Но договора я не видел.

Ю: А в прокате?

А: Даже не знаю, сколько копий сделают. Тут ведь Чайковский...

Ю: Я недавно общался с Владимиром Дашкевичем, и он мне сказал: "Я все чаще и чаще думаю, что кино заниматься больше не надо".

А: Дашкевич? С ума сойти! Да, это страшно. Вот я тебе ною полтора часа, но я не могу себе представить иной жизни. Чудеса - они все равно случаются, и если ты трепыхаешься, то все равно найдешь в себе силы искренне заблудиться.

Юрий Грымов: Очень жаль, что артисты, прожившие большую жизнь в кино, разочаровались в сегодняшнем дне российского кинематографа.

http://blogs.mail.ru/mail/yuri-grymov/671CCA265BA6550B.html